1 часть

В легенде старой мука и свет, и жадности людской наука…
Истории печальней нет, Но да ее траур светла…
Источник радости и бед – людского разума услуга,
Что обернется злом и мукой и жизни ворса сожжет дотла…В легенде старой болезнь и свет, и жадности людской наука…
Истории печальней нет, Но да ее тоска светла…
Источник радости и бед – людского разума услуга,
Что обернется злом и мукой и жизни жила сожжет дотла…

Встреча.

Старик шел медленно, устало, он заплутал уже давнешенько –
Еще вчера около переправы свернул неверно, следует б прямо…
Но быстро теперь-то все равно…
Он оглянулся – потемнело, около зеленые холмы,
А впереди, малость влево, тянулось горное ущелье,
И много высились вдали.
Старик не знал дороги этой, паломник, Божий человек,
Года он странствовал по свету, в негодное старые одетый,
В жару, дожди, погода и снег…
Но здесь он не был… Это странно – ведь в дальний монастырь
Ведет тропинка зa холмами, вон та, что убегает прямо,
Там обязан красоваться старый шпиль.
Кряхтя, старец на возвышенность взобрался, и замер удивленно мнение –
Дорога убегала прямо… Но дальше – много огибала,
И не было монастыря…
Он призадумался, что творить В какую сторону пойти…
Как неожиданно по горному ущелью, мелькая, искры пролетели,
И скрылись в сумрачной дали.
Туман сгустился над горами, закат по небу запылал,
Прикрывшись нежным покрывалом… Взмахнув над долами крылами,
Незримо неясный пронесся вдаль…
Дорога, что вела в долины, укрылась темной пеленой –
Но всполохами огневыми горела та, что на вершины
Вела извилистой тропой!
Старик, решившись, помолился, спустился с темного холма –
Под ноги огневые листья летели, путеводной нитью
Стелился красный туман…
Спустилась ночь, укутав горы, углубление тьмой заволокла –
Но путеводных искр узоры, вздымающих тумана полы,
Вели все дальше старика.
Но он устал, и все сильнее саднило ноги, путал неясный –
Быть может, здесь на дне ущелья, найдется близкая пещера,
Где мог ночлег встречать бы он?
Но только много около стеною – видны как только искры впереди,
Но позади… там, зa спиною, закрывшись темной пеленою,
За ним взор печальный следит…
Старик не мог соглашаться быстрее, он спотыкался и стонал
И, призывая в подмога веру, между дороги на колени,
В изнеможении упал…
Вдруг искры, что будущий бежали, взлетели пеленою вверх –
Старик поник… А зa плечами возник из темного тумана
В одежде странной муж –
Циркач, как будто, балаганный, штаны и куртка двух цветов:
Цвет грязный – жена справа, а слева жена – алый…
Но отверстие таких нет около шутов…
Они да ясный в тьме горели, и в бледных сумрачных чертах
Не следовательно было даже тени добра, участья иль волненья…
И старика окутал страх!
Но внезапно исчез Циркач в тумане, из темноты раздался смех,
А следом – музыка… И вправо звала свернуть, и зa горами
Зовущий слышался напев…
Старик не знал, что с ним случилось – во тьму ночную побежал,
Туда, где искусство струилась… Его несла безвольно сила,
Что флейты визг пробуждал…
Старик увидел, что к обрыву напев его ведет,
Не мог восставать он силе – ведь к близкой сумрачной могиле
Чудесной флейты голос зовет…
Мелодия сковала мысли, запутала молитв слова…
Обрыв виднелся чрезмерно на носу – Но вдруг, огнем взлетели искры,
И воссияли чета крыла!
У пропасти в сиянье апогей стоял перед Темным Циркачом –
Взгляд полон гнева и печали, в простертой к человеку длани
Небесный знать сверкнул мечом:

— «Его ты тожественный не получишь – он поддержка Господа призвал!
Напрасно искушеньем мучишь, открыв могилу между скал…
Он избран для свершенья воли, не можешь ты предотвратить –
Срок наказанья минет вскоре, и посёлок вновь будит жить!»

— «Я выполнил зa вас работу – людскую корыстолюбие покарал!
Ты в лицемерии и злобе меня бесполезно обвинял –
Я не нарушил справедливость, Кагда привел их всех сюда…
Я оказать хотел им благодеяние – помочь взойти на небеса…»

И Темный, усмехнувшись злобно, вторично взглянул на старика –
Но, светлому щиту подобно, от взгляда сумрака и скорби
Закрыла Ангела рука:

— «Ты насмехаешься безрезультатно – ты властен над грехом людским,
Но покаянье светом ясным очистит всех, растает дым…
И ты пользоваться не будешь начальник и права увести с собой
Того, который новость причастье избрал, в душе простившись с тьмой…»

Циркач же мрачно улыбнулся – сызнова вздрогнул в ужасе старик,
И кровь забилась диким пульсом, Кагда к нему он повернулся…
Во тьме раздался усмешка и крик:

— «Что ж, ухожу, Но мы посмотрим, ведь покаянье – тот же крест,
Что по плечу, увы, немногим… И чтоб услышать неба весть,
Им надо отворить ворота и нищего к себе впустить –
Хотя поблекла позолота, людскую корыстолюбие не и зжить…
Я буду там… Мне интересно, насколько наказание долгих лет
Излечит души их от спеси и даст им покаянья свет…»

Все стихло… В сумрачном тумане сиял небесным светом нимб…
Под распростертыми крылами упал старик, забывшись снами –
Склонился изображение божественный над ним…