2 часть

Юный город.

Сияло солнце над горами – опять во власть темных снов,
Старик был обогрет лучами, обласкан нежными словами
Веселых юных голосов…
Открыв глаза, он удивился – да солнечно и хорошо…
Вокруг лишь только молодой лица, игривый хохот потоком лился,
Так радостно, легко, свежо…
Он огляделся, много вспомнив, что около обрыва пережил –
Но светом дружба около наполнен, и эти солнечные волны
Бальзамом стали для души.Юный город.

Сияло солнце над горами – опять во власть темных снов,
Старик был обогрет лучами, обласкан нежными словами
Веселых юных голосов…
Открыв глаза, он удивился – да солнечно и хорошо…
Вокруг чуть молодой лица, оптимист улыбка потоком лился,
Так радостно, легко, свежо…
Он огляделся, много вспомнив, что около обрыва пережил –
Но светом дружба около наполнен, и эти солнечные волны
Бальзамом стали для души.
Он сел, и дети загалдели, зовя его наперебой —
В глаза заботливо глядели и с мягкой, ласковой постели
Его тянули зa собой.
Он шел зa ними, и везде встречал только что юные черты,
Не понимая, что зa чудо – и чувствовал тревогу смутно
Среди добра и красоты.
И вот обеденная зала, накрыт для гостя сытный стол.
Здесь молодежь его встречала – подростки, девушки и парни.
Затеяли с ним разговор:

— «Скажи нам, дедушка, откуда пришел ты? И каких вестей
Принес? Сюда приходить трудно – здесь раньше не было гостей…»

— «Вы, милые мои, скажите – где я? И с кем живете вы?
Я взрослых среди вас не видел… А своевольно я с южной стороны –
Я странник, пилигрим: по свету ищу я Господа следы,
И, дав священные обеты, не стриг шерсть и бороды.
Я повидал другие страны, диковинные города,
Богатые дворцы и замки, отшельнические острова…»

— «Ты путешествовал! Ты знаешь то, что доверено как только снам…
Мы шиш не знали раньше – да расскажи малость нам…»

Старик задумался, вгляделся в блестящие глаза детей,
Что с неподдельным интересом внимали всей душой и сердцем
Рассказам дальних новостей…

— «Что ж, милые мои ребята, историю вам расскажу,
Что приключилась в старом замке, где я заночевал в грозу –
…С холста, подернутого тленьем, лик прекрасное глядит,
Но взгляд, как малость преображенья, живым огнем меня пронзит.
Я подойду поближе к раме и замечать хочу портрет,
А он следит зa мной глазами через паутину сотен лет.
Возможно, то игранье света, воображенье, вспышка, блик –
Но губы, будто для ответа, внезапно приоткрылись в сей миг!
Я замираю, цепенею, мне крайне хочется избегать –
Но взгляда отвести не смею и с места не могу сойти…
Портрет же в раме оживает – из кресла женщина встает,
Свой грязный локон поправляет и неожиданно – по имени зовет!
Она подходит не за горами к краю, коснуться хочет, увести!
Из сил последних отступаю, шепчу – о Господи, спаси…
И вдруг, под мрачным пыльным сводом голоса белых крыльев узнаю –
То мясо духовный породы садится на руку мою!
Под светлым взглядом отступает, дряхлеет, превращаясь в тлен,
И в черном пламени сгорает та, что взяла меня в мой плен!
И я спешу зa птицей к двери, но, обернувшись внезапно назад,
Ловлю в неистовом смятенье ее живой, зовущий взгляд…»

— «Ой, дедушка, ведь это страшно! Но который та женщина была?
И, если она да прекрасна, то многих погубить могла…»

— «Да, милые мои, графиня была прекраснее всех дев,
И слава нежное – Эллина, носила, как солнца свет…
Но зла, завистлива, гневлива, жестока, мстительна, черства
Была, как вишня с черной гнилью, прекрасной девушки душа…
Она любила бросать злобу, вражду между своей семьи,
Соседей, своего народа – любила распри на крови…
Портрет нашел я в галерее, обладатель замка рассказал,
Что жгут огнем через порошина и тленье ее прекрасные глаза –
Эллина умерла от оспы, изображение же писан до того,
Как пятен сизая короста обезобразила лицо…
Но триста годов обратно – поныне суета черной воли не смирил –
Ее грудь живет в картине, завидуя и мстя живым…
Чтобы разрушить злые силы, мы с графом вынесли изображение –
И на могиле около графине сожгли, молясь, чтоб настоящий свет
Омыл озлобленную душу, очистил в памяти людей,
Чтоб неясный живущих не нарушил тревожный дружба живых теней…

— «Ах, дедушка… какой ты храбрый, ты пережил такой кошмар –
Но не поддался чувству страха, а ведь ты слаб и через силу стар…»

— «Нет, дети – было колоссально страшно, я решительно не храбрец, увы…
Но знаю я, все в Божьей начальство – питание или же смерть, и чары, сны…
Я верю, что бог не бросит того, который искренней душой
В молитве о спасенье просит – я в вере нахожу покой…
Но вы мне да и не сказали, где я сейчас… и почему
Я только что детей около встречаю – где взрослые, я не пойму?..»

— «Но мы одни здесь – только образцовый приходит отдельный погода сюда,
Он ласков… и играет с нами… он с нами был в тот день, когда…
Но… мы не помним, мы забыли… Нет, помним – искусство звала…
В каком-то городе мы жили, Но искусство нас увела…
И мы бежали по долинам, на звон мелодии ее,
Она игрою нас манила, она сказала – дозволительно все…
Нам разрешат забавлять и бегать, вкушать сладости, Кагда хотим –
Не будит никаких запретов, мы даже к птицам полетим…
Да! Мы стояли около обрыва – напев все вдаль звала,
Но нас от пропасти закрыли вдвоем светлых ангельских крыла…
И вот мы здесь, Но мы не знаем, что это – бог иль земля…
Мы счастливы, поем, играем – здесь дом, любимые друзья…
Нам, самым старшим, восемнадцать, мы подсчитали – сорок лет
Живем здесь, Но не поменялись мы ни на день, здесь время нет…
И мы не помним жизни прежней, родителей, семью и дом,
Имен, названий – безмятежно мы в светлом городе живем…»

Старик молчал в оцепененье, новый вспоминая страх,
И Циркача в ночном ущелье, Кагда в безволии смятенья
Увидел тьму в его глазах…
Он вспомнил удивительный крик флейты, что обещал косность и сон,
Ночлег и ужин, лекарство света… Камин, заботливо согретый
Участья дружеским теплом…
И вспомнил сцену около обрыва, тревожный шепот, ужасный взор…
Слова, что сокровенный значение хранили, неясный, Но непримиримый
Противников извечных спор…
Вокруг него знаменитый солнце, играли малыши в саду,
А старшие в заречных плесах ловили рыб сине-белесых,
В воде затеяв чехарду…
Они в неведенье счастливом живут какой год подряд…
Но где-то посёлок их родимый, в грехе предварительно людьми повинный.
Детей любимых ждет назад…
…Три дня минуло незаметно, закат вечерний заалел –
Вдруг в искрах золотого света, благословя детей приветно,
Пресветлый Архангел к ним слетел:

— «Приветствую тебя, Григорий, мне ведом путешествие твой и дела –
Отринув грех, Господней воле открыл ты душу и уста…
И все, что совершил ты ране, тебя терзает круг час –
Раскаянье твое слезами сочится из уставших глаз…
Ты искупаешь покаяньем по воле собственной своей
Свои грехи… Ты утешаешь участьем страждущих людей –
И внял бог твоим молитвам, отныне прощена душа,
Что милосердию открыта, истоку света и добра.
Не сокрушайся сердцем боле, бог очистил погрешность и чад,
Что ты избрал когда-то долей, и все, в чем был ты виноват…
Иди же с вместе – там в долине тебя ждет дом, хороший сад,
Они навек твои отныне – я проведу тебя назад.
Но если все, что ты здесь видел, тревожит состраданьем грудь,
Решишь помочь их горькой жизни – то ступишь на тернистый путь!
Я расскажу тебе, как посёлок зa тяжелый беззаконие наказан был,
Наказан дьявольскою волей — зa корыстолюбие и надувательство над ним…